Почему борьба не всегда освобождает

Обычно освобождение мы представляем как разрыв. Чтобы стать свободным от чего-то, нужно это отвергнуть, прекратить, уйти, отказаться, сделать наоборот. Особенно убедительно эта логика звучит тогда, когда речь идет о том, что причинило нам боль. Если родители жили так, а я буду жить иначе. Если со мной поступали так, то я никогда так не поступлю. Если в моей семье было принято терпеть, а я терпеть не стану. Если мной управляли, больше никто никогда не будет мной управлять.

В этом есть важный момент отделения. Чтобы однажды сказать «нет», человеку действительно приходится обнаружить, что он может не соглашаться, не подчиняться, не продолжать то, что ему передали. Иногда без этого первого разрыва дальнейшее движение вообще невозможно.

Но разрыв еще не обязательно означает освобождение.

Более того, иногда именно непрерывная борьба с прошлым становится способом оставаться с ним в очень тесной связи. Человек давно ушел из родительского дома, но продолжает строить жизнь как доказательство родителям. Он давно не зависит от них практически, но каждое важное решение все еще содержит невидимый вопрос: «Ну что, теперь вы видите?» Или, наоборот: «Я докажу вам, что никогда не стану таким, как вы».

На первый взгляд такой человек поступает совершенно иначе. Но если присмотреться, другой по-прежнему находится в центре его жизни. Только раньше нужно было соответствовать ему, а теперь противостоять. Раньше он определял, каким мне следует быть, а теперь определяет, каким я ни в коем случае не должен стать. Содержание изменилось, зависимость осталась.

Это хорошо видно в простом движении от «я буду таким же» к «я буду полной противоположностью». Человек, которым управляли, может начать сам управлять другими. Тот, кто чувствовал себя беспомощным рядом с сильным родителем, может сделать силу своим главным жизненным идеалом. Тот, кого заставляли быть безупречным, может превратить демонстративный отказ от любых правил в знак собственной свободы. Кажется, что произошло радикальное изменение. Но психически человек может оставаться внутри той же конструкции. Он просто переместился в ней на другое место.

Именно поэтому протест обладает таким странным свойством: он одновременно отделяет и связывает.

Пока мне необходимо бороться с чем-то, это «что-то» остается для меня чрезвычайно значимым. Я должен постоянно иметь его в виду, чтобы не оказаться похожим, не повторить, не подчиниться, не уступить. Моя жизнь организуется вокруг предмета борьбы почти так же сильно, как прежде организовывалась вокруг подчинения ему.

В этом смысле противоположность зависимости еще не является свободой.

Но тогда возникает непростой вопрос: а что является?

Здесь мы сталкиваемся с парадоксом психической работы. Иногда освобождение начинается не с дальнейшего отвержения, а, наоборот, с принятия и присвоения.

Принятие легко спутать с примирением, оправданием или согласием. Но речь совсем не об этом. Принять собственную историю не значит признать правильным все, что в ней происходило. Присвоить полученное от родителей не значит продолжить их жизнь. Признать в себе что-то от отца или матери не значит капитулировать перед ними.

Присвоение означает прежде всего перестать относиться к собственной истории как к чему-то чужому, что необходимо бесконечно из себя изгонять.

Да, это было со мной. Да, именно в этой семье я вырос. Да, эти отношения на меня повлияли. Да, какие-то способы жить, любить, бояться, защищаться я получил именно там. Более того, какие-то решения в этих обстоятельствах нашел я сам. Когда-то они были нужны мне, чтобы справиться с тем, с чем иначе я справиться не мог.

Пока человек занят исключительно тем, чтобы доказать, что «это не мое», он вынужден снова и снова возвращаться к тому, от чего хочет избавиться. Когда он способен сказать: «Да, это тоже часть моей истории», необходимость бесконечно от нее отталкиваться может уменьшиться.

Присвоенное прошлое перестает требовать постоянного повторения.

Это особенно важно потому, что психическая история не состоит только из того, что с нами сделали. Ребенок не является пассивным материалом, на котором родители оставляют свои следы. Он сам пытается найти решение в тех отношениях, в которых оказался. Один старается стать безупречным, чтобы сохранить любовь. Другой отказывается нуждаться, чтобы больше не переживать разочарование. Третий начинает контролировать, чтобы не чувствовать беспомощность. Четвертый делает себя незаметным, потому что присутствовать слишком опасно.

Когда-то это решение имело смысл. Оно помогало жить в конкретной ситуации. Но ситуация меняется, а найденное решение может продолжать воспроизводиться. Так возникает психическая колея: когда-то необходимый способ существования постепенно превращается в привычный, а затем начинает переживаться как характер или судьба.

И тогда борьба с повторением иногда сама становится его частью. Человек хочет никогда больше не оказаться беспомощным и всю жизнь занят властью и контролем. Хочет никогда не зависеть и строит жизнь вокруг избегания зависимости. Хочет доказать, что ему не нужно признание, и оказывается постоянно занят тем, кто и как его оценивает.

Поэтому один путь к освобождению проходит через присвоение: это моя история, мои отношения, мои способы справляться, мои решения. Не в том смысле, что я сам виноват во всем произошедшем, а в том, что теперь это принадлежит моей психической реальности. Мне больше не нужно ни делать вид, что этого не было, ни бесконечно доказывать, что я совершенно другой.

Но есть и второй путь, который кажется мне не менее важным. Иногда свобода состоит не в том, чтобы наконец победить в борьбе, а в том, чтобы перестать в ней участвовать.

Пока существуют только две возможности, подчиниться или сопротивляться, победить или проиграть, стать таким же или стать противоположностью, человек остается внутри прежней системы. Но может появиться третья возможность: выйти из самой этой конструкции и заняться чем-то другим.

Не победить в споре, который продолжается двадцать лет, а перестать строить жизнь вокруг этого спора. Не доказать, что он ошибался, а обнаружить, что собственная жизнь вообще может иметь другой адресат. Не добиться наконец признания от человека, который его не дает, а перестать организовывать свои достижения вокруг надежды когда-нибудь это признание получить.

В борьбе я все еще повернут лицом к тому, с чем борюсь. Даже если я от него отдаляюсь, направление моего движения определяется им. При выходе из борьбы появляется возможность повернуться в другую сторону.

Это не та свобода, которая достигается разрывом. Я могу заниматься тем, что прежде вообще не помещалось в систему «за» и «против». Могу выбирать не из двух заранее заданных позиций. Могу хотеть того, что не является ни исполнением чужого желания, ни протестом против него.

Возможно, именно поэтому зрелость не всегда выглядит как решительность, бескомпромиссность или окончательный разрыв. Иногда гораздо более зрелым движением оказывается способность выдержать собственную историю, признать ее своей — и перестать с ней воевать.

Тогда становится возможным принять и благодаря этому отделиться, присвоить и перестать навязчиво повторять, признать роль другого и именно поэтому перестать всю жизнь ему что-то доказывать.

Материал составлен на основе лекции «Действительно ли мы свободны», которую можно бесплатно посмотреть по кнопке ниже: